Войти
Logo
 

полезное

статистика

Пользователи : 1
Статьи : 870
Просмотры материалов : 2005120
Рассказ дяди гиляя
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
Ловля сома с квоком
н. ловцов

Однажды мы с писателем Михаилом Ивановичем Волковым, автором сборников рассказов "Байки Антропа" и "Лисьи горы", большим любителем рыбной ловли, поздно задержались в издательстве "Московское товарищество писателей", которое тогда, в 1928 году, помещалось в доме № 22 по улице Герцена.
Разложив на громадном дубовом столе рыболовные снасти, мы с увлечением подвязывали поводки к крючкам, готовясь к походу на рыбную ловлю.
Нужно сказать, что в те годы Михаил Иванович среди писателей-рыболовов считался одним из лучших спиннингистов. Своим клееным удилищем, оснащенным какой-то допотопной катушкой, он с успехом ловил рыбу на верхних плесах Москвы-реки и на Волге, возле села Скнятино, в котором он родился. Михаил Иванович увлекался и коллекционированием книг по рыбной ловле. Потом, имея под руками довольно ценный литературный материал, он составил и отредактировал первый в стране художественный альманах по рыбной ловле "Рыбьи тропы". Сборник вышел в издательстве "Московское товарищество писателей" очень ограниченным тиражом и давным-давно стал библиографической редкостью.
И вот, когда мы уже, можно сказать, заканчивали оборудование наших удочек, послышались тяжелые шаги, под которыми на все голоса запели старые половицы, входная дверь издательства с грохотом распахнулась.
- Ого-го-го! Злоумышленники! - загремел по всему помещению Владимир Алексеевич Гиляровский, известный всей Москве дядя Гиляй. - Накрыл голубчиков! Вишь, под покровом летней ночи двое отчаянных молодых людей готовятся вытаскивать из подводных трущоб карасей! Как донесу становому приставу, тогда узнаете, где сазаны зиму проводят!
- Это вы, Владимир Алексеевич, здорово придумали насчет станового пристава, - заулыбался Михаил Иванович, - но только он сохранился в обгрызанных мышами архивных делах да в памяти достопочтенных людей, как вы... Мы же собрались ловить рыбу на утренней заре, на людях - и наши советские милиционеры нас ни в чем незаконном не уличат.
- Молодец, молодец, выкрутился! - сказал Гиляровский, подмигнув мне, и грузно опустился в глубокое кресло. - За вашу смекалку могу премировать редкостным рассказом о рыбалке, налиме и писателе. Пока рассказ еще не опубликован, вы можете выслушать его в актерском исполнении. - Он мельком взглянул на свои карманные часы и обвел нас вопрошающим взглядом. - Время у меня есть и на свой Столешников переулок я всегда успею. Так начинать?
- Просим, очень просим! - почти в один голос воскликнули мы, зная Владимира Алексеевича как замечательного рассказчика.
- Не торопите, дайте вспомнить... Кажется, это было в 1885 или 1886 году. Да, да - точно! Тогда я снимал дачу в Краскове. Слышали, поди, про такое глухое место в Подмосковье, вблизи Казанской железной дороги?
- Позвольте, какое же это глухое место? Рядом Малаховка, дачи... - запротестовал было Волков.
- А ты не сбивай рассказчика. Сейчас, конечно, те места обжитые, людные, приглаженные, прилизанные и порядочно истоптанные. В наши же далекие годы Красково считалось настоящей глухоманью. Стояло там несколько деревянных домишек, за избами тянулись бескрайние дремучие леса. Зимой по улицам Краскова волки бегали, собачек резали, гусей душили. Но только зимой я в Москве проживал, страшно в лесу - от серых разбойников лучше всегда дальше быть. Но, может быть, и прогадал, ведь какой интересный материал был бы для "Русского спорта", в котором я сотрудничал, или для Сабанеевского журнала "Природа и охота", там, говорят, был специальный отдел "Способ уничтожения хищников". Упустил, упустил! - и Гиляровский с притворным огорчением посмотрел на свои громаднейшие руки.
- Эх, Владимир Алексеевич, ведь и в самом деле упустили возможность отличиться на охотничьем поприще... - упрекнул я его.
- За всем не угонишься. Но только от этого московские охотники, глядишь, разбогатели на десяток волчьих шкур.Без меня управились. Теперь окрест Краскова и слух о волках сгинул...
Так вот, в один из погожих летних дней пожаловал ко мне на дачу Антон Павлович Чехов. А вам, рыбакам-писателям, известно, что Чехов был заядлый удильщик. Приметит где-нибудь пруд или лужу - готов сразу туда кинуться с крючками и лесками. Но только Чехов был рыбак исключительный, не чета нынешним - зря удилищем не махал, мелюзгу не вытаскивал и лишнего не лавливал. Для обжорства и для жадности рыбацкой удить не будет. Оберегал он рыбку! Ох и оберегал! Любил еще с рыбаками посидеть да поболтать. Иной раз поместится среди рыболовов и проговорит весь день, не взглянув на свои поплавки. В каждом рыбачке он видел особого человека. "Занятные они люди", - говорил он потом.
- И мы знаем... - хотел было я добавить, что эта черта Антона Павловича была известна многим его сверстникам, но Гиляровский замахал на меня рукой и продолжал:
- В те годы подле нашей дачи протекала удивительно чистая и такая веселая речка Пехорка. По берегам росли ракиты, дубы, липы и березки с рябинками. И, как на всяких русских речках, бывали и в нашей Пехорке глубокие места и перекаты, мели и омуты. А раз существовали омуты, значит, про них и легенды ходили. Так, одна красковская старуха часто рассказывала, что будто бы она в молодости самолично видела под Иванову ночь древнего водяного и с ним с десяток раскрасавиц-русалок, - тут Гиляровский весело подмигнул нам и с серьезным видом продолжал: - Сиживал я на Пехорке днем и ночью и не замечал таких млекопитающих, а что водились сомы, налимы, щуки, окуни, голавли и превеликое множество плотвы, могу поручиться.
Главный омут, в котором купальщики дна не могли достать, был недалече от Краскова. Над ним в ольховых кустах доживала свой век обомшелая громадина покосившейся мельницы. В народе говорили, что в стародавние времена сюда наезжал сам князь Серебряный угадать свою судьбу. Мельница не работала, и в ней время от времени находили приют только "добрые молодцы", прошу без усмешек, в наше время бывали такие удальцы.
Но не о них моя речь, а о Никите Пантюхине" - страстном охотнике за налимами. Человек он был неграмотный, темный. Летом ходил в портках из домашнего суровья и в такой же рубахе. На одну ногу прихрамывал, уверяя меня, что ногу повредил на рыбалке, вытаскивая какого-то необычайно проворного налима из мельничного омута. Голову никогда не чесал, бороденку - тем более, да и росла она у него почудному: клочьями, как осока на кочкарнике - в общем, ничего в нем привлекательного не было. Мое же внимание и Антона Павловича привлек он уменьем выуживать из самого глубокого омута налимов. Представляете себе, где-то, в неимоверной глубине, бьют холодные ключи, на дне лежат коряги, топляки дубовые, а он рыбку за рыбкой знай себе вытаскивает...
- И крупные там водились налимы? - поинтересовался Волков.
- Обыкновенно фунтика на два-три, но попадались ему и великаны фунтов на десять. Но не этим прославился Пантюхин, тем, что по всему красковскому округу он оказался первым поставщиком свежих налимов для дачников. Наверное, знаете у налимов свой чудный вкус. Хорош налим в пироге с сагой или с яйцами, неплох налим и в ухе. Некоторые уважали тушеного налима со свежей картошечкой и с маринованной брусничкой, другие же требовали налимью печень - уверяли, что она сладка и полезна, если пропарена со сметаной. Никита же разрывался и каждому угождал. Как дело к празднику, так, бывало ночи сидит над речкой, а сколько снастей, бедняга, порвал, трудно и сосчитать. Его спасение было в том, что дома из конопли жена лески сучила, а он на железной дороге гайки отвинчивал. Там на стыках рельс гайки были тяжелые, все с дырками
- самые подходящие для донок .
- Позвольте, так он мог устроить крушение поезда! - недоуменно воскликнул Михаил Иванович. - Ну и рыбак!
- Разумеется, мог. И вот в самый день своего приезда Антон Павлович, как только узнал об этом, безумно расстроился. Тотчас же бросил чай и потащил меня разыскивать этого самого Никиту Пантюхина. Нашли мы его в лесу подле какого-то маленького прудика, карасей в нем ловил. Как сейчас помню, сидел он, привалившись к толстенному пню, и наблюдал за своими осокоревыми поплавками. Антон Павлович подсел к нему и исподволь такую картину крушения поезда нарисовал, что я сам побледнел. А наш Никита с безразличным видом перевел глаза с поплавков на Чехова и важно положил ногу на ногу. Потом, видать, ему скучно стало выслушивать какого-то Чехова. Он махнул рукой и с презрительной улыбочкой ответил Антону Павловичу:
- Эх, барин, нешто мы не понимаем, что льзя, а что нельзя? Нешто мы все гайки отвинчиваем? С понятием ведь делаем
- в одном месте одну, в другом - другую. Меня уже к самому господину уряднику водили, и как мы ему обо всем этом обсказали, так они, господин урядник, с миром нас и отпустили.
А ты, барин... Да к чему твои слова? Поди вот поговори с господином урядником, нешто он меньше тебя знает?
Так ведь и не убедили. Это до того расстроило Антона Павловича, что он тут же собрался и уехал из Краскова.
Подошла яркая осень, как-то я приехал в Москву и первым Делом направился к Чехову. Разговоры, взаимные расспросы, и тут Антон Павлович вспомнил нашего рыбака.
- Как там у вас поживает этот странный рыбак Пантюхин?
Все еще гайки отвинчивает?
- Где теперь ему! - с сожалением ответил я. - Вчера только был у меня, жаловался. На днях его задержали на железнодорожном полотне. Повестку показывал, привлекается по 1081 статье Уложения, послезавтра должен явиться к судебному следователю.
 - Как так? - заволновался Антон Павлович. - Он же ничего не понимает, за это же нельзя судить. Посадят его, Гиляй?
- Посадят...
- Нет, дядя Гиляй, поезжай немедленно в Красково, похлопочи, ведь человек он... Похлопочи за рыбачка, Гиляй!
- Ну и как? - вопросительно уставились мы на Владимира Алексеевича.
- Отхлопотал...